| Отмена всех льгот. Двести лет спустя |
[Янв. 12, 2008|09:58 pm] |
Год выдался голодный: ни тебе льгот, ни пособий. Семь жирных коров давно были пущены под нож, а семь худых издохли от коровьего бешенства. Их бесило, что перегородки в стойлах немного горчат. В придачу в зубах после них оставались саднящие занозы. Доярок же бесило, что молоко доилось из коров только в первую неделю, а потом начало доиться невесть что.
Одной из доярок, ширококостной бабе с выбоинами глаз, удалось даже выдоить из коровы рога. Баба поглядела на дно ведра, о которое гулко стукнули два рога, и сконфуженно покраснела. «Это еще что! – завистливо констатировала вторая доярка, чей удой был гораздо более скуден. – Вот в соседнем колхозе, говорят, Маланья выдоила из коровы пять копыт – это при том, что изначально их всего-то четыре!». Вскоре это перестало кого-то удивлять: из пятнистых коров были выдоены все пятна, и коровы стояли, склонив головы, ослепительно белоснежные – как простыни, как Север, как таблетки ампициллина.
Мы рыскали в округе, мы искали поживы. В лесу, раскинувшемся на месте бывшего Комаровского рынка, наткнулись на оголодавшего лешего. Завидев нас, он сделал вид, что мирно пасется на лугу, пощипывая куриную слепоту. Но мы заметили: леший стыдливо прикрывает таинственную кучку, загораживая ее спиной. В кучку были аккуратно сложены два перламутровых крыла и перекладина от качелей. «Вот сука, - сокрушенно пробормотала я, - я так и знала, что попугая кто-то сожрал. А ты: улетел, обрел свободу! Вот тебе и обрел. Понимаю, голод. Но чтобы так цинично сожрать – с качелями!». Леший покраснел пуще прежнего, но продолжал пастись, не замечая, что щиплет пырей прямиком из ядерного могильника. «Есть справедливость на Земле», - злорадно констатировал Борька, наблюдая, как леший бледнеет и начинает фосфорецировать.
И в друг Борька сглотнул воздух, побелел и прошептал: «Я знаю, что делать. Идем туда». Поняв с полуслова, обомлела: ходить туда было запрещено. Но он уже мчался, яростно продираясь через еловые лианы, вглубь, вглубь. И остановился, как вкопанный.
С размаху наткнулись на это. Кусок вымершего города. Обломок желтоватого здания. На срезе, как в слоеном пироге, пара опустошенных квартир с полами, выкрашенными рыжей краской. Краска облупилась. Участок шоссе. Разгромленный троллейбус, похороненный под крестом собственных скрестившихся «рогов». «Стой, Борька!» – с ужасом прохрипела я, видя, как он карабкается в троллейбус. Ворвались и замерли: нам навстречу шла толстая женщина в сине-желтой робе. «Зайцы! - обрадовалась тетка. – лезут и лезут! Два века с отмены прошло, а они лезут и лезут! Придется штраф платить, т.к. билеты пробить все равно не получится: все компостеры давно съедены».
Борька выскочил и что-то поискал глазами. «Ты что?» - заподозрила я неладное. «Отец говорил: ищи, где собака зарыта. Вроде он закопал какого-то мопса на ул. Куйбышева, недалеко от этого места. Про запас». Мы принялись рыть Землю, руками, ногтями, острыми обломками гранита. Мы рыли, всходило солнце, мычали на краю света белоснежные коровы, мы рыли, луна истекала соком, кричали совы, гибли миры, орала: «А, зайцы!» вечная кондукторша в сине-желтой робе, кометы поджимали хвосты, пахла жимолость, мы рыли и – обожглись. И – отдернули руки.
«Что это?» – изумился Борька, щупая нарытое. «Могу сказать одно, - веско отметила я. – Это не мопс. Мопс был бы холодный. Если, конечно, твой отец не разогрел его в микроволновке». Луна взошла и зашла прежде, чем меня осенило. «Борька! – вскрикнула я и хлопнула себя по лбу. – Это же земное ядро». «Да? – недоверчиво переспросил тот и зачерпнул пригоршню ядра, подул на него, принялся прихлебывать, но выплюнул. – Гадость. На вкус – скипидар. Даже хуже». Мы опустили руки в земное ядро, чтобы согреться. У нас не было ничего – ни крови, ни коров, ни крова – но было земное ядро. Толку от него было меньше, чем от скипидара. Мы сняли с ближайшего дерева брандспойт (когда-то это государство давало достойный отпор внешим вызовам и угрозам: на каждом дереве висел брандспойт в целях пожарной безопасности, презерватив в целях личной и портрет вождя в целях национальной) и залили ядро в целях исполнения древней директивы №3, дошедшей до нас на манускриптах: уходя, гасите свет. Ядро зашипело и погасло, как сковорода под краном.
Холодало, и мы уходили, уже напрочь забыв о земном ядре. Земного ядра было слишком мало, чтобы выжить. Чтобы выжить, нужно было знать, где зарыта собака. Мы шли, чтобы снова рыть – мох, асфальт, известняк. Нам под ногти попадали ящерицы, светляки, чьи-то зубы, презервативы и черви. Мы искали, где зарыта собака. |
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
provalinskaya
