?

Log in

Всё страньше и чудесатей [entries|archive|friends|userinfo]
Краснадевица

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

О преисподней и красавице из ЖЭСа [Feb. 8th, 2013|01:40 pm]
Краснадевица
социально-трэшевая притча про свет в конце тоннеля и тоннель в конце света

*ну или простенький рассказик про то, что всё будет хорошо


Р-раз – и все пропало.

Секунду назад у его ног, пузом кверху, лежал весь мир, игривый и радушный, как трехмесячный щенок. Через дорогу – магазин в форме громадного оранжевого параллелепипеда, а справа, поодаль – многоэтажка из красного кирпича. За спиной и по левую руку - длинный ряд таких же многоэтажек, разукрашенных в бежевые, оранжевые и красные тона. На первых этажах многоэтажек располагались многочисленные магазины – люстр, сувениров, одежды, которая была Михаилу Ефремовичу не по карману, хоть он и глазел иногда на новенькие пальто в витринах. Слева, тоже через дорогу – пустой запущенный сквер, рассеченный крест-накрест тропинками, с «Техникой в быту» на окраине.

Михаил Ефремович, романтик и любитель злоупотребить на лоне природы, под деревцем познания, нередко гулял по этому скверу: бывало, прикорнешь на берегу лужи и наблюдаешь за движением звезд и планет в ее темных глубинах. Это штука посильнее, чем «Фауст» Гете или какая-нибудь смазливая гражданочка в мехах.

Итак, секунду назад мир еще существовал. Точно существовал: Михаил Ефремович мог поклясться, руку дать на отсечение и расписаться в ведомости, что видел его собственными глазами. Но р-раз – и мира не стало.

До того, как мира не стало, тоже было темно, хоть глаз выколи. Все-таки поздний вечер и декабрь, световой день закончился давным-давно. Еще месяца два назад закончился.

Заматеревший холостяк Михаил Ефремович направлялся в «ночник». Он был франт и всегда носил раритетное 25-летнее драповое пальто, вычищенное щеткой, с иголочки. Но иногда ему казалось, что гражданочки в мехах в «ночнике» (это же сколько всякой мохнатой скотины турецкие закройщики свели в могилу!) при виде его морщат носики.

Такие фрейлины, футы-нуты, уж и мимо не пройди в драповом пальто, если не успел хорошенько просохнуть после лужи. Да хоть одна из них знает, что такое послеобеденный сон посреди тротуара, на берегу лужи, у самой кромки прибоя? От турецких мехов после первой же лужи ничего не осталось бы, а драповое пальто – оно вот.

Но на этот раз фрейлины отменяются, ведь Михаил Ефремович до ночника не дошел. Мир кончился гораздо раньше, чем начался ночник. Мир кончился гораздо раньше, чем начались фрейлины. Предупреждали древние майя Михаила Ефремовича носу из дому не высовывать вечером 21-го декабря. Ослушался – и на тебе, конец. Света - в первую очередь.

Фонари, рыжая подсветка, вытаращенные фары, желтые квадраты окон, белки глаз поздних прохожих, фосфоресцирующие лужи с растворенными в них звездами и микроорганизмами – все это сгинуло в один миг.

Когда Михаил Ефремович очнулся, он обнаружил вокруг только Одно Большое Ничто. «В рай я угодить никак не мог, - подумал Михаил Ефремович. – Или все-таки мог? С друзьями последним делился, котеночка подобрал, на завод битых 20 лет подряд ходил». Более того, он даже писал стихи для заводской стенгазеты, а поэты стенгазет – святые люди. Но если все-таки рай, то отчего такая кромешная тьма?

«А Василию-то Иванычу я тогда крепко по голове дал, - пригорюнился Михаил Ефремович. – Может, он от этого и помер потом, лет через десять, а не от перепоя. И котеночка-то я подобрал да и выкинул. И стихи были плохие, если уж на то пошло. Нет, какой уж тут рай, раскатал губищу».

Но голыми руками черти его не возьмут, пусть и думать забудут. Он нащупал в кармане драпового пальто огрызок карандаша. Тут откуда-то сверху раздался скрежет. Он сгруппировался и стал остервенело махать карандашом в воздухе, готовый покалечить хоть целую армию. Небесные ворота медленно отпирались: Михаил Ефремович увидел узкую полоску света, похожую на полумесяц. Она ширилась, пока не приобрела форму полной луны. Сраженный этим зрелищем наповал, он выронил карандаш.

«А ну вылазь! – послышался глас свыше. – Чего разлегся? Давай-давай, с вещами на выход!». Над ним нависло небесное создание – не чета всем этим мохнатым гражданочкам. Создание сверкало иссиня-серыми глазами, точь-в-точь такими, как лужи в апреле, в то сумеречное время суток, когда солнце только-только кануло за горизонт, и в каждую лужу точно плеснули немного синьки.

На создании была грязно-оранжевая роба с номером ЖЭСа.

«Я вообще-то твоя соседка по лестничной клетке Оксана Федоровна, - произнесло небесное создание, широкое в кости, резкое в движениях, крепко стоящее на земле. – Послали меня тут люк закрыть – звонок был, что крышка сдвинута. Я – бегом, а ты навстречу плетешься. И как сквозь землю провалился».

А Михаил Ефремович и слова не мог вымолвить. Такая пышнотелая красотища с глазами-лужами – его соседка по лестничной клетке? Это же как нужно было заливать глаза, чтобы не заметить? Размышляя об этом, он выкарабкался из люка на белый свет. Белый свет, пусть даже электрический, еще никогда не был ему так мил.

Они шагали к совместной красной девятиэтажке, и звезды точно знали: и месяца не пройдет, как Михаил Ефремович будет трезв, трудоустроен, обручен, отлучен от луж и в новеньком пальто. Скорей всего, звезды всю эту кашу и заварили – удачно сошлись в одной из луж.
Link5 comments|Leave a comment

вместо эпитафии [Nov. 23rd, 2012|11:33 pm]
Краснадевица
А кот все-таки умер. Старенький стал; вообще-то его мне вручили, когда я была пятиклашкой, а он - комком шерсти, не заключавшим в себе ничего, кроме желудка и ужаса при виде здоровенного внешнего мира.

Накануне я настояла на том, чтобы вызвать ветеринара; ветеринар был ласков и напоминал большое, мягкотелое животное, что-то вроде старого морского котика; он сделал три стимулирующих укола, забрал Br65 тыс. и ушел. А сегодня кот взял и умер, и папа сказал: «Это всё из-за врача». Наверное, папа прав; наверное, у папы совсем нет такта; и от обоих этих фактов у меня на душе скребут все умершие кошки планеты.

Если коты попадают в рай, то тот ли это рай, где оказываются безгрешные добрейшие человеческие существа, или это специализированный рай с кошачьим кормом и фонтанами настойки валерианы? И, если существует кошачий рай, то попадают ли в него проштрафившиеся коты, и какого кота считать проштрафившимся? «За моим котом водилось пару грешков, - говорит мой друг. – Так что ему дадут от райских ворот поворот».

Но я не могу поверить в кошачий ад. Что там происходит? Наверное, ничего особенного, просто всякий проштрафившийся кот знает, что больше никогда не найдет свой дом, но всегда будет его искать; он бродит по улицам, сует нос в подвалы, забивается в кузова грузовиков и мусорные ящики, бросается под ноги теням, которых принимает за прохожих, просматривает все объявления на столбах, которые начинаются с «Пропала кошка…», но они всегда не о нём.

Он ищет дом, которого не может быть, и поиск дома, которого не может быть, и есть кошачий ад. Кот ощущает боли в области фантомного дома; он знает, что дом был, и там пахло медовым пирогом в декабре, в миске не переводилась вода, хлопала дверца холодильника, дети таскали его за загривок и вырастали, а потом приходили новые дети, не лучше прежних и не хуже, и снова таскали его за загривок, и вырастали точь-в-точь также бесповоротно и навсегда. Там, где был дом, теперь ничего, кроме фантомной боли.

Но мой кот был безгрешен; гордыней, впрочем, страдал. Однако существует скандально известная поправка, согласно которой нельзя считать возгордившегося персидского кота грешником; иначе ад был бы доверху набит персидскими котами, и для других пород просто не осталось бы места.

Мой кот был безгрешен, хоть и питался только кроличьей печенью и детским питанием в баночках. Он не крал, даже не прелюбодействовал, ибо был кастрат; занимал мало места; не выходил на улицу; не подходил, когда звали; не отсвечивал; топал, как толстый младенец, без малейшей прославленной кошачьей грации.

И, если существует параллельное измерение для котов-святош, то мне бы хотелось, чтобы там была точно такая же квартира в стиле «советский шик», такой же холодильник, плюшевый диван, который так и тянет изодрать когтями в клочья; и чтобы новые хозяева, не лучше прежних и не хуже, не оставляли его надолго одного.
LinkLeave a comment

Немножко о банальном и щемящем [Apr. 19th, 2012|08:45 pm]
Краснадевица
Под натиском двух влюбленных странников любой город обычно тушуется и подсовывает им сплошь лакомые куски себя. Даже если это будет не Львовский академический театр оперы и балета им. Соломии Крушельницкой, а склон горы Льва, мало приспособленный для подъема без снаряжения. Крутой склон, на который не ступала нога туриста в здравом уме, резко уходит вверх, вздымаясь над крышами гаражного кооператива, где только горячий брезент, песок и пустые пластиковые бутылки.

Юноша, начитавшийся библиотеки приключений вперемешку с чушью о сверхчеловеках, твердит: «Давай, детка, ты сможешь! Это же самый короткий путь!» Конечно, с другой стороны холма имеется вполне удобная лестница с перилами и прочими находками цивилизации, но у юноши ярко-синие глаза и дар убеждения. К тому же проторенные тропы - сущая пошлятина. И я карабкаюсь, пыхтя, цепляясь вязаным платьицем за кусты и каждый раз при этом вскрикивая: «Пусти, придурок!». Я должна быть в его глазах храбрей, чем Китнесс Эвердин, и потому платье превращается в дырявую маскировочную сетку, а ботинки набиты землей доверху.

В конце концов, багровея одновременно от любви и ненависти, последним рывком вскакиваю на плоскую площадку почти на самом верху. В нескольких метрах у меня над головой кто-то воткнул флаг, и к древку привязана уйма цветных ленточек – болваны-туристы, поднявшись по лестнице, строят из себя покорителей Эвереста. Мы подходим к самому краю, свешиваем ноги с уступа прямиком в пропасть, прихлебываем минералку, слышим, как кровь пульсирует в жилах, и на этом уступе – никого, кроме нас. Под ногами – месиво из лиственных и хвойных крон с вкраплениями крыш и куполов, руин и свежих новостроек, гаражей и церквушек, австрийского модерна и сталинского неоклассицизма.

Почему вообще нас занесло на холм с утра пораньше? Не потому ли, что таксист N1 отвез нас не туда и выбросил где-то на промышленной окраине? Не потому ли, что таксист N2 балагурил всю дорогу: «Что вы тут не видели, в этом городе? Запирайтесь к номере, там же самое интересное – душ, кровать!» Не потому ли, что оборотистый украинский хлопец, обещавший нам целый этаж австро-венгерского домика 19 ст. на бульваре Т. Шевченко, проспал, и мы битых два часа дозванивались до него с телефонов всех случайных прохожих подряд? Может, потому, что в городе было нестерпимо жарко? Так или иначе, я бы могла просидеть, свесив ноги вниз с холма, все четыре дня и уехать с чистой совестью, хлебнув Львова сполна.

Это был двухместный Львов. И в этом двухместном Львове творились странные вещи. Девочки из художественной школы, положив на колени альбомные листы, срисовывали женщину топлесс с надгробия на Лечаковском кладбище, а мы заглядывали им через плечо. Налетела сумасшедшая гроза; мы подтянули диван к распахнутому окну, и смотрели, точно на плазменном экране, как небо застегивалось и расстегивалось сразу на несколько молний. А за полчаса до грозы над городом повис густо-фиолетовый мрак, и прохожие бросились врассыпную. Мы как раз жевали дорогие лакомства в кофейне на потертом антикварном диване, наш австро-венгерский домик был через дорогу, и мы никуда не торопились. И зря - как окажется позже, мы так и не успели. Так и не успели друг друга понять.

Наш дешевый хостел в Вильне был похож на мотель из какого-нибудь американского сериала, и разноцветные плакатные буквы названия сверкали в темноте. У нас была одна дешевая сигара на двоих, головка «Джугаса» из элитной сырной лавочки, где нас уверяли, что ему уже 4 года - старше не бывает, и очень кислое белое вино. У бабушки на вахте был скучающий вид, в холле сидело несколько тихих баскетбольных болельщиков, а по маленькому телевизору в номере крутили местные новости.

Вообще-то вся та Вильня лично для меня сосредоточился в окнах домов. Окно с приклеенной к нему фигой и просьбой проходить мимо, не заглядывая. Окно со старичком-куклой в очках и с седой козлиной бородкой, который грустно смотрел вдаль сквозь стекло. Окна рыбного магазина, где была изображена пожилая пара с большой рыбиной на руках – бабушка держала ее так нежно, точно это был внук. Окно заброшенного здания, без стекол, за ржавой решеткой, но с нежными ситцевыми шторками, перехваченными тесемочками посредине. Окно дорогой антикварной лавки с пишущей машинкой, в котором две девицы снимали отражения своих ног. Окно, затянутое паутиной, в которую попались бутылки из зеленого стекла. Нарисованные «окна» с русалками и синюшными утопленницами в бетонной стене. Нас так и тянуло в тот раз заглядывать в чужие окна. Наверное, нам, переполненным своей самой большой тайной, казалось, что от нас тоже что-то скрывают. Какие-то восхитительные секреты за запертыми ставнями.

Или вот город Бари на юге Италии, где грех не влюбиться, даже если приезжаешь туда в одиночку. Там живет Роман родом из Бобруйска, который выглядит, как мальчишка, и уже много лет проводит экскурсии на чистой беларуской мове, при этом беззастенчиво подменяя факты и даты. Он предупреждает всех о том, что кругом полным-полно шустрых мотоциклистов, которые вырывают у девиц сумки на полном ходу. Группы туристов отшучиваются – мол, давайте им сразу пожертвуем чью-нибудь сумку, чтобы оставили в покое, а то шарахаешься от каждой тени на скутере. Бари красив и чуточку опасен, но у влюбленных нет времени на то, чтобы заботиться о своих сумках. Вся набережная утыкана ресторанчиками, где подают пучеглазых морских гадов. Самый красивый из них устроен прямо в утесе, а под ним – бухта в обрамлении скал. И ты идешь ночью купаться там топлесс с первым встречным, пока какие-то итальянские пионеры жгут костер на песке у линии прибоя и косятся на вас. Все лекции Романа о богатой истории города очень скоро выветрятся из ваших с ним черепных коробок. Но это купание – вряд ли.

В памяти влюбленных города не похожи на себя. А иногда вообще перемешиваются друг с другом, превращаясь в один большой город, наспех слепленный из фрагментов. По этому городу памяти можно бродить по ночам, натыкаясь на подробности прошлых путешествий. Например, на громадную черную собаку, которая провела с вами во Львове целый день, охраняя от прохожих, пока вы не купили ей палку вареной колбасы. Или на парапет без памятника в Стамбуле, на который вы взбирались по очереди, изображая статуи. Или на тот район Страсбурга, который оказался не обозначенным в путеводителе - город, по которому путешествуешь не один, иногда попросту не умещается на карте.

А Брюссель лично я, например, не помню вообще. Я приехала туда одна, с разбитым сердцем, и застала там белорусский ноябрь, а потом заблудилась в городе без карты, и мне объясняли дорогу на четырех разных языках, тыча четырьмя указательными пальцами в разные стороны света. Какой-то сердобольный англичанин усадил меня, мокрую, как ноябрьская ворона, в кожаный салон дорогущего авто и доставил на место. Из всего Брюсселя я хорошо помню только ванную в номере отеля, которая была полна до краёв подозрительно солёной водой.

В города, где вы побывали вдвоем, лучше не соваться со спутниками-new . Если только вы давно зализали раны, и призраки прошлого, слоняющиеся по закоулкам – черные псы, флаги с ленточками и чисто американские мотели – не будут хватать вас, как наглые нищенки, за рукава и с недоумением шептать в оба уха: «А кто это с тобой, что он тут делает? И где тот, другой? Вам же было здесь так весело, так почему вы теперь по одиночке?»
Link4 comments|Leave a comment

(no subject) [Feb. 24th, 2012|05:24 pm]
Краснадевица
Кстати, если у кого-то вдруг есть странные вопросы, их можно задать здесь. Причем даже анонимно-преанонимно.

http://www.formspring.me/Midfit
LinkLeave a comment

Гадам уползающим [Sep. 12th, 2011|11:44 pm]
Краснадевица
[Tags|, , , ]

В кромешной темени одного переулка послышались всхлипывания и быстрый шамкающий шаг. В голубоватом свете оконного проема на первом этаже (какой-то лунатик заснул перед мерцающим в глубине квартиры экраном) мелькнул схематично прочерченный силуэт. Силуэт, шмыгая носом и натирая лицо кулаком, наконец добрался до единственного горящего фонаря. Фонарь то разгорался на несколько минут, то быстро угасал. Этот восход и заход фонаря был настолько цикличен, что можно было любоваться последовательными закатами раз в три минуты, не переставляя стул из северного полушария в южное.

Под фонарем силуэт оказался молодой женщиной в "бермудах", решительно направлявшейся в известном ей направлении. У нее явно только что произошла личная драма – не исключено, что ее выставил за двери папаша, любовник или вахтер в общежитии. Она поспешно пересекла короткое расстояние от фонаря до киоска «Белсоюзпечати» неподалеку, достала связку ключей, отперла киоск, вошла внутрь и включила свет. Из-за опущенных жалюзи прыснули лучи. Киоск, похожий на спичечный коробок, затеплился внутренним свечением. Женщина заперлась, схватила первую попавшуюся газету, пробежала глазами заголовки, скривилась и опрокинула навзничь коробку с цветными «крабами» для волос. «Крабы» расползлись по газетам.

В этих движениях не было никакого смысла, кроме навязчивой жажды деятельности. Женщина наконец уселась на табуретку и закурила. Но тут же вскочила и зачем-то отперла окошко, через которое еще днем выдавала чьим-то автономно существующим рукам кипы газет, сканвордов, жвачек, невидимок, опасных лезвий, фликеров, колб с мыльными пузырями. Будильник в углу показывал около двух часов ночи. Она закуталась в валявшийся тут же ватник и притихла.

«Питона не видели?» - раздался мужской голос, и она подскочила на стуле. В окошке торчали две руки, барабаня пальцами по подоконнику. Киоскерша завороженно смотрела на пальцы: и днем-то таких странных рук не увидишь – сплошь татуировки, кольца. «Чего?» - «Ну, питона небольшенького, Брэд Питон звать. Сбежал, подлец. Утром какую-нибудь дворничиху кондрашка хватит». Женщина, не отрываясь, смотрела на пальцы. «Ладно, дайте хотя бы пачку сигарет», - пошел на уступки чокнутый прохожий . «Киоск работает с восьми утра, гражданин, - безапелляционно произнесла киоскерша, бросив в руки пачку. – И не дурите мне голову».

Вдруг раздался взрыв хохота и улюлюканье: из темноты вынырнула троица в милицейской форме. «Семен, ты сдурел! Зачем ты схватил дрянь эту?! Т ипа крутой? За шею крепче держи, за шею! Знать бы, какой гад выпустил эту дрянь, отбил бы ему башку на месте! Что с Минском творится, развелось гадов ползучих, каждый день сбегают!» Тут троица замолчала, увидев светящийся киоск, и в несколько прыжков оказалась рядом. «Грабим, что ли? - сонно спросил Семен. - Пройдемте, вы оба, в опорке поговорим».

Женщина послушно заперла киоск и взяла под руку позднего покупателя сигарет. Она чуть ли не впервые видела лицо своего покупателя – ничем не примечательное лицо со смазанными чертами, при взгляде на которое бессознательно хотелось добавить резкости. «Жалко змеюку?» - душевно спросила она, стараясь смотреть только на пальцы – общаться с пальцами было как-то привычнее. «Мэр все равно обещал выселить их из квартир», - отозвался мужчина, и взял ее за руку. «Эй, грабители, не отстаем! - подбодрил Семен, накрепко вцепившись в горло полуживого со страху Брэда Питона. – Ну и ночка».
Link1 comment|Leave a comment

киргиз [Apr. 22nd, 2011|05:03 pm]
Краснадевица
Ищу киргиза, проживающего в РБ. Любого. Качество киргиза не имеет значение. За голову киргиза даю, сколько попросят.
Link1 comment|Leave a comment

просто так [Apr. 2nd, 2011|12:55 am]
Краснадевица
Про покушение и про теньCollapse )
Link7 comments|Leave a comment

Так кого замуровали в подвале? [Jan. 16th, 2011|09:41 pm]
Краснадевица
[Tags|, , , , ]

хрущевка на кровиCollapse )
Link21 comments|Leave a comment

любовь в эмиграции [Dec. 23rd, 2010|08:27 pm]
Краснадевица
Прошло ровно полгода с того дня, как я эмигрировала.

об улице Казинца, мясокомбинате, изнасилованных мамашах, утопших священниках и - понятное дело - о любвиCollapse )
Link9 comments|Leave a comment

О мэрии Минска и лишайном псе. Проще говоря, об антагонизме любви и чувства патриотизма. [Sep. 13th, 2010|11:18 pm]
Краснадевица
Самое страшное случилось не сразу. Ничего не произошло бы, если бы не мэрия Минска и лишайный пёс.

А что случилось-то Collapse )
Link6 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]