*о чудесах массовой пропаганды*
Год 8002
Этот морг без покойников был странен. «Это музей, - лениво прошамкала подернутая лишайником экскурсоводша, получавшая рубль за смену, не глядя на небольшое стадо экскурсантов. – Раньше, когда люди были дикими и пользовались лампочками накаливания, у них таких музеев не было. Но цивилизованное государство должно наглядно – наглядно! – показать своим гражданам, что было бы с ними, если бы не это самое цивилизованное государство». Она задрала вверх указательный палец, но попала им в люминисцентную лампу, пропоров ее насквозь. Палец застрял – экскурсоводше пришлось выломать лампу из потолка.
Отныне она ходила с люминисцентной лампой на указательном пальце. Это было очень удобно по ночам, когда хотелось есть и надо было срочно разыскать в общем стакане стакане свои зубы. В этом государстве сохранились элементы социализма, но появились элементы капитализма, поэтому полки были общие, а зубы отдельные. Обычно, пока она успевала вытащить из общего стакана свои зубы, полки опустевали. Теперь стало гораздо удобнее. Только муж жаловался, что приходится заниматься сексом при свете. «В свете новой демографической политики!» - уточняла она и пыталась задрать палец вверх, но не могла поднять лампу.
Экскурсоводша распахнула дверцу в крохотный зал №1. Там стояло несколько пустых коек, с которых свешивались пустые бирки. «Если бы не государство, тут был бы пяток трупов, - небрежно сказала она. - Государство должно уметь вертеть гражданами так, чтобы ничего им не сломать и не свернуть. Однажды (в далеком прошлом) государство вертело граждан, а они свалились. Но на благоприятной почве, подготовленной государством, падение было мягким. После этого государство дополнительно проверило карусели и вертело гражданами уже без всяких опасений». Все прониклись благоговением к государству, которое вертит шеями, не сворачивая шей.
У потолка со времен войны висел репродуктор. Он был старый и маразматичный, потому нес всякую чушь. «В четыре часа утра, без объявления войны…» - ляпнул он вдруг, но вспомнил, что война кончилась, и заткнулся. Никто не обратил внимания.
Зал №2 был побольше. «Тут десяток отсутствующих трупов, - все еще небрежно сказала Э. - Государство не впустило в город водителя, мчавшегося по трассе со значительным превышением скорости. Подсчитано, что при попадании водителя в город погиб бы каждый третий и экономические основы стабильности были бы подорваны». "Дави фашистскую гадину! – вдохновился репродуктор. Он растрогался и дальше только всхлипывал.
«А как его остановили?» - спросил мальчик с задорным чубом. «Мальчик, - строго ответствовала экскурсоводша. – Ты чей?» На него шикнули, и мальчик исчез, как чеширская ухмылка, и только его молодых родителей можно было безошибочно опознать в толпе экскурсантов: они мгновенно поседели и состарились. На выходе из зала №2 им пришлось оформить пенсию: государство заботилось о своих гражданах.
Она проковыляла к последней двери, поглаживая рукой застарелый ревматизм, как свернувшуюся на позвоночнике кошку. Доковыляла и распахнула. Это был зал №3. «В этом зале хранится наш коронный экспонат, - пояснила экскурсоводша уважительно. – Полмиллиона отсутствующих трупов. Все концерты художественной самодеятельности должны продолжаться, даже если в скопление народу на окраине случайно врезался тунгусский метеорит или андронный коллайдер. Народу нужен хлеб и художественная самодеятельность. Если прекратить самодеятельность, начнется давка. Народ – он ведь такой: готов удавиться без самодеятельности».
«Что там?» – спросил кто-то, кивнув на заколоченное окно. «Всякий хлам», - небрежно ответила экскурсоводша. – Там задворки истории». Мальчик подкрался и глянул в щелку между досок: на зданем дворике валялась всякая чушь – какие-то гайки, погнутая карусель, крыло от разбитой иномарки.
Все, зевая, пошли к выходу. Но из музея невозможно было выйти. Выходя, посетители попадали в еще одно помещение. Оно заняло все государство. Никто уже не помнил, что это зал №4. Недавно последний строитель исчез при загадочных обстоятельствах. Койки растащили: горожане – по квартирам, бомжи – по подвалам, чиновники – по кабинетам. И дрыхли на них без зазрения совести. Только иностранцы удивлялись, выходя из самолетов, сходя с поездов, выскакивая из машин. Они думали, что очутились в гигантском зале ожидания. Потому-то они были единственными, кто чего-то в этом зале ожидал. Например - самолетов поездов и машин, которые приходили в государство, но почему-то никуда потом не уходили. «За родину, за Сталина!» - орал репродуктор, завидев буржуев, и пугал их до смерти.
Была еще крохотная секта простукачей. Простукачи целыми днями ходили вдоль западной стены зала и простукивали ее. По слухам, строители вмуровали в стену небольшую группку перебежчиков, так и не успевших никуда перебежать. Стена в этом месте была тонкая. По ту ее сторону, говорят, не было никаких музеев-моргов, экскурсоводш и стаканов с зубами. По вечерам там небо цвета рыбы горбуши и можно плясать на танцполах, попивая ром с колой, или ходить по улицам.
Однажды кто-то разбил репродуктор. Назавтра его починили, и первое, что он сказал, было: «Ура, товарищи!»