Всё страньше и чудесатей

нет слов

2008-07-04T23:56:20Z

СУКИНЫ ДЕТИ.

приключэния

2008-07-01T18:24:39Z

В последнее время мне перепадает много халявных штуковин. Вчера мне перепали... ладно, по порядку.

Благополучно сходила в магазин за хлебом и по дороге домой обосновалась на лавочке - сумку поправить, которая мне ключицу напополам перетёрла. Из автобуса вышел молодой человек арийской наружности с букетом васильков. Начал ползать вокруг и коситься. "Что, опаздывает?" - спрашиваю. "Кто?" - уточняет. "Судя по букету, девушка", - отвечаю. Нет, говорит, она не здесь ждёт. И вообще, никакой девушки нет. Злая мачеха послала в лес за подснежниками, набрал вот, тащу. "Лес, темно, тишина - и сама знаешь кто с косами стоит. Хищники, бурелом, кочки". В итоге "подснежники" были мне торжественно вручены - и домой я пришла, соответственно, поздно и не одна. Мачеха осталась без подснежников.

Это было по дороге из магазина. А что было по дороге в магазин, рассказывать не буду.

***

2008-06-24T18:48:14Z

Еду на днях в троллейбусе №29. Изучаю обстановку. Смотрю фамилию водителя: Гриб. Ну, думаю, точно как почтенный экс-спикер. Смотрю отчество. Мечиславович.

хочу

2008-06-23T09:25:30Z

Кто-нибудь собирается в Мирский замок на халявный "Океан Эльзы"?

бчб

2008-06-19T13:00:01Z

Интересуют затейливые истории, связанные с бчб атрибутикой и бчб цветом(значки, фенечки, свитера, занавески, ковровые дорожки и пр.; условно говоря - на городской скамейке нарядом милиции была взята под стражу бабушка, вязавшая красно-белый носок). Если кто-то слышал, видел, бывал бит, поделитесь. Скрин.

Первая Пересдача

2008-06-12T17:56:51Z

Госпожа Литературное Редактирование, хохоча и травя анекдоты, игриво не допустила изрядный кусок курса до экзамена и отправила на осеннюю пересдачу. Мы, как отъявленные патриархи, ушли из аудитории в осень.

Зато потом мы с ales_k угнали из кабинета английского языка два синих стула на колесиках и на бешеной скорости ринулись в кругосветное турне по коридору. Вскоре наткнулись на горку, окрестили ее Силичами и принялись с нее кататься. Намеревались отправиться на поиски живого щита в лице – впрочем, какая разница, в чьем лице. «Студенты угнали синий стул и мчались по направлению к выходу из корпуса. Опасаясь, что они ворвутся в город на разрушительном синем стуле, администрация факультета выставила в коридоре живой щит из шедших в столовую членов первичной ячейки. Есть жертвы» - пора развивать жолтую студенческую прессу.

Но тут вернулась англичанка и со словами «Эй, свободная американская молодежь!» закатила нас в кабинет.

велосипед

2008-06-08T14:51:29Z

есть страсть покупать ненужные вещи. но когда покупаю, они кажутся страсть как нужными. на очереди - велосипед. может быть, кто-то из юзеров велосипедов поделится опытом - каков оптимальный велик для городских прогулок (в интернет-каталоге запуталась в изобилии моделей), сколько должен примерно стоить (не очень эээ дорого) и где его лучше покупать?

Беларусь-2008, или Гноев ковчег

2008-05-30T07:07:33Z

Эвакуация с "Евровидения"

До белорусской деревни Рудабелка апокалипсис не дошел. Вот так просто: взял и не дошел. В 1920 г. до нее не дошли немцы, поляки и белогвардейцы. В итоге здесь сохранилась Рудабельская советская республика. В 1941 г. немцы опять до неё не дошли – и Рудабельская советская республика опять сохранилась. Продраться к ней через болота, среди которых деревня схоронилась, было невозможно. Даже для апокалипсиса.

Планета трещала по швам. Ледники сползали с неё, как рваные чулки. Горы вколачивались внутрь, и континенты нанизывались на них, будто на шомпура. Народы впадали в неистовство. Американцы забаррикадировались в МакДональдсе, однако были взяты измором по окончании запасов генномодифицированных гамбургеров. Европа была застигнута врасплох во время «Евровидения». Первыми повестку в Страшный суд получили домохозяйки, т.к. в момент ее массовой рассылки находились по месту проживания у телевизоров.

В Беларуси были зафиксированы первые признаки апокалипсиса. Одна из башен Пищаловского замка рухнула. Ударили заморозки. От них пострадали в первую очередь счета «Белнефтехима» и всходы озимых. Однако белорусские спецслужбы, получив информацию о грядущем апокалипсисе, сработали чётко и слаженно.

В соответствии с разработанным планом Руслан Алехно был эвакуирован из Белграда задолго до финала, в целях конспирации переодевшись греком. В противном случае Европа могла заподозрить в нем выходца из Беларуси и взять в плен вплоть до освобождения из тюрьмы последнего политзаключенного.

Автозак "Гноев ковчег"

С учётом, что до деревни Рудабелка апокалипсис не дойдет, было решено перевезти на территорию деревни национальные ценности. Демонтировали Национальную библиотеку, вокзал, администрацию, Силичи и коттеджный посёлок. Основная национальная ценность отдала приказание, призванное наладить диалог с агонизирующей Европой: «Ладна, вазьмите з сабой каждай твары па пары».

Был построен автозак «Гноев ковчег». В него начали грузить парныя "твары" (лица). Милинкевич отказался от транспортировки и предпочел добираться до д. Рудабелки автостопом, однако суеверные водители отказывались его подвозить: ходили слухи, что экс-единый – дурная примета, предвещающая проколотые шины.

Ольга и Роман Ментюки уехали на собственном транспортном средстве Volkswagen Golf, однако заблудились и случайно покинули территорию страны. Для них, носителей христинаских ценностей, было важно успеть обвенчаться перед апокалипсисом. Сдержать их не смогли никакие преграды.

Лидеры демпартий, до этого упорно избегавшие автозаков, пришли к «Ковчегу» первыми и заняли живую очередь. Они потребовали с учетом многолетних заслуг внести их в единый список кандидатов от ОДС под общим заголовком «Твары» (с пометкой «подобрать пару» на полях).

Предводители ОДС добровольно разбились попарно. Лебедько заявил, что нация проигнорировала пророчество ОГП в виде коня апокалипсиса на партийной символике. Такая глупая нация демсилам больше не надо. Они уезжают в Рудабелку, чтобы породить там новую – правильную – нацию.

Он охотно встал в пару с Вячоркой. Борщевский, хитро улыбаясь, взял под руку Калякина. Его хитрая улыбка была непонятна окружающим. Они не знали, что ночью Борщевский оставил под подоконником штаб-квартиры БНФ связанного Губоревича с бел-чырвона-белым флагом во рту. Алесь Михалевич избежал этой участи, т.к. исчез в неизвестном направлении. Его застали за получением гранта в виде ведра отборного картофеля.

Блондинка за рулём

Молодежные активисты, которых на предыдущих акциях матёрые лидеры благородно пропускали вперёд, теперь были грубо оттеснены от спасительного автозака. Анархисты оказались наиболее организованной и воинственной колонной. Они подошли к автозаку с барабанным боем, в респираторах и с плакатами «Верните льготы!»: членских взносов не хватало на полный билет до д. Рудобелка, куда они намеревались попасть, чтобы уничтожить её как государство.

Затесавшиеся в их ряды два представителя ЛГБТ были изгнаны фейс-контролем «Ковчега» как «твары», неспособные к воспроизводству себе подобных. Придя в ужас, члены ЛГТБ сделали сенсационное признание. Как выяснилось, это были загримированные под представителей сексменьшинств неофашисты, рассчитывавшие под прикрытием радужного флага проскользнуть мимо анархистов. Завязалась драка. Обе стороны были так увлечены процессом, что не заметили, как «Гноев ковчег» отчалил.

В последний момент потомственный активист Франак Вячорка был исключён из автозака за неуспеваемость: он не успел подобрать галстук под цвет автозака. В отместку активист наклеил на автозак разоблачительную налепку: «Блондинка за рулём».

«Молодой фронт» бойкотировал эвакуацию под лозунгом «Наш выбор – площадь Калиновского!» Они предпочли встретить апокалипсис лицом к лицу в палаточном городке, предусмотрительно запасшись биотуалетами.

Оставшиеся активисты сущестовали в прежнем режиме. На штабе БНФ проходили концептуально-интеллектуальные дискуссии на тему «Признает ли amnesty international несправедливо осужденных Страшным судом демактивистов узниками совести».

Партизаны бредут к мировому господству

Последними на борт автозака горделиво взошли две крысы, прошедшие курс подготовки на тренировочной базе боевиков в Грузии.

Вдруг начался переполох. Оказалось, автозак движется совсем не в Рудабелку. Он внезапно повернул в сторону частично рухнувшего Пищаловского замка. «Это были военные учения «Апокалипсис», - объявил фигурантам списка «Парныя твары» репродуктор. – Выносим благодарность за добровольное и пылкое участие в подготовке бойцов и водителей автозаков к ежедневному спасению родины от апокалипсиса». Парныя "твары" были временно изолированы в Пищаловском замке.

По причине отмены апокалипсиса никто не добрался до д. Рудабелка. Поэтому мир так и не узнал, что к 2008 г. в этой белорусской деревне было успешно завершено строительство коммунизма и формировались воинские подразделения экс-партизан Великой отечественной для осуществления мировой революции. Даже готовили к запуску спутник "РудабелКА", который транслировал бы "РудаБелсат". Правда, по дороге к мировому господству партизаны утонули в болоте.

provalinskaya @ 2008-05-24T00:00:00

2008-05-23T21:01:34Z

А у кого из вас с пограничниками были проблемы на границе? Забавные или не очень забавные.

provalinskaya @ 2008-05-16T14:19:00

2008-05-16T11:24:14Z

Други и френды! Нужен кто-то, кто может рассказать (забавно, лучше даже - с претензией на научность или на личный опыт), о том, ЗА ЧЕМ или ЗА КЕМ можно наблюдать с помощью скрытой камеры, установленной в лесу. Какие сцены на нее можно ненароком зафиксировать. У кого-нибудь есть знакомые лесники или просто люди с богатым опытом пребывания в лесах (турысты и участники походов)? Если последняя категория найдется среди вас, буду шшастлива.

пиит жжот

2008-04-12T18:55:00Z

Буравкин о Зим-ком: "Я долго работал на БТ, почти 12 лет, и под конец у нас была белорусская программа. Сегодня я гляжу, и мне горько: то, на что мы потратили здоровье, время, этот усатенький, с куриной попкой вместо ротика вытоптал так легко и быстро".

Ну и как прикажете это редактировать, чтобы главред не попросил приложить к статье список имущества?

синяки и "Беллинг"

2008-03-23T20:43:16Z

Ну и финалец у этой недели, скажу я вам. В борьбе с дедлайном набита пара синяков: прободрствовав пару ночей подряд над снятием записей с диктофона, я сделала попытку (непроизвольную) уснуть прямиком на стуле, дописывая воскресным утром последний текст. В результате каким-то образом оказалась на полу вместе со стулом. Видимо, чересчур резко откинулась на спинку. Примчалась взмыленная хозяйка:

- Ты что, со стула свалилась?!

- Да, - гордо заявила я, пытаясь оценить нанесенный моей внешности ущерб и вправляя частично вывихнутую руку. - Имею право.

Она недобро покосилась на бутылку "Беллинга" - "Бэйлиса" отечественного производства, взятую на пробу и вконец опустошенную. Тяжелая была неделя. Зато покончено с одним досадным обстоятельством, хотя досадное обстоятельство и считает себя теперь униженным и оскорбленным. К чорту, к чорту прошлое.

в отечестве не без параноика-2

2008-03-10T14:09:03Z

тот самый репорт: поздравим бомжих с 8 марта!

                                                 "Моя фамилия Клинтон"

Сначала мы прочесали здание вокзала и окрестности, не обнаружив там ни одного бомжа. Точнее, одного все же обнаружили. Он бросился от нас, как черт от ладана. Помыкавшись минут сорок, я сказала Вадиму: "Чорт, обычно мне так везет на чудаковатых и юродивых! Неужто придется возвращаться в редакцию с пустыми руками?!" Заканчивая эту фразу, я проследила за заговорщицким взглядом Вадима. И увидела.

…Напротив здания вокзала крошечная женщина с лицом цвета дубленой кожи сосредоточенно извлекала окурок из мусорной урны, перепрятывая наиболее ценное из содержимого мусорного ящика в синий пакет. В ответ на поздравление с международным женским днем она нахмурилась и попыталась улизнуть, но, увидев шоколадку и бутылку с шампанским, расплылась в улыбке. «Я – армянка», - объявила она, поспешно заталкивая добычу в пакет, и отказалась распить шампанское на месте: «Сама выпью! Без вас!»

Усевшись на лавочку с торжествующим видом, женщина поведала, что держит путь из Москвы по направлению к Вильнюсу. «Я – армянка, - настойчиво повторила она, желая произвести впечатление. – В Армении у меня – свой дом! Но жизнь там трудная. В Москве продукты и одежда дешевая. Я семь лет жила в Москве! Торговала сначала фруктами, а потом книгами и журналами. Хватит с меня анархии. В Вильнюс хочу. Там хорошо! Лучше, чем в Москве! Лучше, чем здесь!»

В Минске она обретается около двух месяцев («Потеряла паспорт! Не могу уехать!») и «друзей не нашла, все в одиночку». Обитает в подвале в окрестностях вокзала, где чувствуется себя «вполне уютно» даже без мебели, ограничиваясь «какими-то тряпками». «Моя фамилия – Клинтон, - вдруг откровенно призналась дама. – А имя – Суламита. Нет, я не родственница Билла! Не знаю его. Хотя, может, после Вильнюса поеду в Америку. Точно! Поеду в Америку!»

                                   "Ветер с моря дул" - это я написала

Она извлекла из пакета бутылку шампанского и начала осторожно вертеть в руках, с опаской кося глазом и следя, чтобы корреспондент не делал лишних движений. «Я – поэтесса, - неожиданно изрекла женщина. – И оттого, что я поэтесса, я стольких мужчин любила! Гляну ему в глаза и понимаю – всё, люблю! А он меня не любит и не полюбит. Такой судьба у меня! Я некрасивая была!»

Оказывается, за семь лет женщина освоила подноготную российского шоу-биза и приобрела мощные связи в богемной тусовке: «Мои стихи на русский переводят! И поют песни! «Ветер с моря дул» - это я написала! И еще песню «День и ночь», которую Киркоров поет!» Благодаря приобретенной в политических кругах славе поэта-песенника, ей не пришлось нищенствовать и перебиваться с хлебу на воду: «Мне дают деньги! Дает Жириновский! ЛДПР валюту мне давала! И мне этих денег хватало! Многие песни я писала!» И добавила с заметным акцентом: «Я хороший стихи писать, понял?» При этих словах она стрельнула у фотографа сигарету, попытавшись выклянчить всю оставшуюся пачку.

«Праздники я люблю! – вдохновенно сообщила Клинтон. – Меня всегда поздравляли мужчины!» И уточнила: «Правда, только армянские. Комплименты говорили! Говорили – твой глаза красивый! Твой улыбка красивый! Про волосы – нет, армянин так не скажет! Других комплиментов армянские мужчины не говорят! Цветы дарят! Гвоздики. И духи. И больше ничего. Бывает, кофеем или мороженым угостят в баре. Я была молодой!». В ее жизни была масса счастливых эпизодов: «Я счастливый, когда слышу, как поют мои стихи!» Здешняя милиция Суламиту не обижает: «Они мне сказали – кто ви? Я говорю: я из России, в Вильнюс иду!»

                                                  "У нас тут этих бомжих!"

В этот момент из недр двора незаметно вынырнул наряд. Происходящее на лавочке вызвало у бдительных сотрудников милиции плохо скрываемое профессиональное любопытство. Внезапно леди бомж сорвалась с места, с перепугу бросив на лавке бутылку и шоколад, рысью засеменила прочь и исчезла из поля зрения. Правда, при этом она плохо рассчитала траекторию: через несколько секунд пути бомжихи и наряда пересеклись. Троица стражей порядка осуществила перехват армянской поэтессы у перекрестка и вальяжно препроводила свой трофей в участок. Почувствовав угрызения совести, я приняла решение отбить поэтессу у конвоя, чтобы вернуть ей забытое шампанское, и отправилась вслед за ней в отделение.

«Зачем она вам?» – стражи порядка высыпали на крыльцо и от души потешались. «Мы беседовали!» - призналась я. «О чем?» - настороженно уточнил милиционер и, получив ответ («О жизни!»), сочувственно добавил: «Сейчас проверим личность и, ладно уж, отдадим». «А что вы все здесь столпились?» - с ухмылкой спросил здоровый щербатый мужик, которого только что выпустили из «обезьянника». «Тебя охраняем, - бросил милиционер. – Мало ли какие неприятности». «Да я уж как-нибудь сам, - огрызнулся мужик. – Руки есть, ноги есть».

В этот момент милиция сделала журналистам неожиданное предложение: «У нас тут этих бомжих! С ними не хотите о жизни побеседовать? Давайте, заходите!» В помещении томилось целое скопище галдевшей беспризорной публики, в числе которой обнаружилось несколько дам. «Эй, выходи!» - окликнул милиционер, и из темноты выступила старушка, улыбавшаяся одной половиной лица. Она получила шоколадку и, по-детски ликуя, удалилась назад в темноту. «Вы что, благотворительная миссия? – съехидничал милиционер. – Вас тоже с праздником!» По помещению шаталась женщина с цветком на толстом стебле («Она продавщица цветов?» - «Нет, она пьяница!») и под шумок пыталась ускользнуть на лицу. Получив отказ, побрела назад, осторожно волоча толстый стебель с шипами перед собой. Общая картина происходящего напоминала постановку театра абсурда.

                                   "Беларусь спасет только армия"

Армянская поэтесса, мирно дремавшая на лавке, вдруг оживилась и принялась горланить: «Беларусь – это дурдом! Вся моя надежда на армию! Армия – сила! Мой отец – Билл Клинтон!» Она поминутно переходила на родной язык, и тогда речь ее становилась особенно громогласной, но едва ли лестной для Беларуси в целом и милиции в частности. Затем она успокоилась и принялась выявлять среди присутствующих сионистов («А у тебя есть знакомые евреи?»), попутно зачем-то выясняя группы крови остальных бродяг. Ее ораторское мастерство явно действовало на нервы стражей порядка, которые мгновенно передумали выпускать «эту буйную».

«Какая она армянка! – презрительно сказал милиционер. – Цыганка, бродяжничает, дурит всем голову. Мне только что сказала, что она из Таиланда. Кричит, что ее отец – Билл Клинтон, рвется в Америку». После переговоров женщине дали разрешение ненадолго выйти во двор. Там ей было возвращено шампанское и цветок, с которыми она благодушно позировала, приговаривая: «Я – голливудская актриса! Просто без паричка, одежки и грима! Моя кличка – Маугли!»

Получив брошенные на лавке презенты, Маугли незаметно побрела прочь, но вновь была перехвачена нарядом. Пока улыбающиеся милиционеры почтительно сопровождали леди Клинтон в участок, она продолжала гордо кричать: «Я – голливудская актриса!»

*выношу благодарность милиции за радушный прием в "обезьяннике"

Плывущие без крыс

2008-03-03T15:53:54Z

Темнота встала, как ком, поперек горла города, поперек горлышек зеленых бутылей, валявшихся у цветных контейнеров с мусором. Зияли щербины арок, и из вывороченной, будто коренной клык, решетки люка тянуло запахом подземной речки Немиги . По подземной речке шмыгал корабль: бедолага заблудился пару тысчонок лет назад, и строители нечаянно замуровали его в трубах вместе с оравшими моряками. А ведь капитана давным-давно предупреждали, что он обречен: когда корабль еще стоял в порту, новехонький и нагловатый, крысы на него не сели, как их не упрашивали. Да капитан, простофиля, был гордый. Решил плыть без крыс.

Планета хватилась корабля, пока он метался туда-сюда под землей, сбивая замшелые буквы со впавших поджарых боков. Теперь он был весь в ссадинах, и останки букв затянула тина отчаянья: «ЛЕТУЧИЙ …ДЕЦ». Матросы громыхали кулаками в стены труб, но никто их не слышал. «Пиздец!» - делились впечатлениями рабочие, огорошенные мертвой подземной тишиной. «Голландец, Голландец!» - поправляли моряки и плакали. «Пиздец, как здесь тихо», - перешептывались перепуганные рабочие. Игривое эхо таскало «дец» по пещерам, перемешав печаль моряков с беспечностью рабочих, измызгав и наконец растерзав.

Матросам надоело: они спустили мачты и через люки вылезли на мостовые – за папиросами. Шатались, горланили и вопили, клянча у прохожих прикурить, как будто не были призраками и выходцами из медных труб. Прохожие сразу догадались, что эти парни не местные и вообще не от мира сего: на отполированных улицах города давно никто не горлопанил, не ходил вразвалочку и не таращился на солнце с таким голодом, будто это бочонок солонины.

Однажды моряки не вернулись – ушли искать море. А капитан остался: он не мог покинуть корабль. Он до сих пор рвал на себе волосы, что поплыл без крыс.

Моряки искали море, взбираясь на все попадавшиеся мачты – вышки сотовых операторов, телеграфные столбы, пожарные лестницы и балконы для сушки белья. И они нашли его. Оно оказалось карьером около мясного комплекса, куда сливали побочный продукт животноводства. «Неважное море в этой стране!», - решили они. И нанялись на комплекс. «Свиньи, полундр-ра!» - ревел один моряк на своих подопечных, обзывал морскими свинками, учил плавать в апрельских лужах и взбираться на столбы. «Отдать швар-ртовы! Полный впер-рёд, курс на корыто с помоями!» Или: «Поднять из корыта свои чумазые якор-ря!» Свиньи возненавидели его. Они не умели плавать и страсть как боялись высоты. Когда он заталкивал одну свинью на столб, она впервые увидела небо и завизжала: оно было немного глубже корыта с варёной шелухой, и свинье почудилось, что она захлебнулась. Свиньи разбивались и тонули пачками. Они свихались, видя небо, и перестали даваться в руки мясникам. Когда это обнаружилось, моряков судили за вредительство, впаяв еще и шпионаж.

Голодный капитан напрасно ждал их каждое утро, подсовывая консервные банки под щели канализационных люков: солнце медленно капало в банки, в час набиралось по столовой ложке. Вечером он прихлебывал из консервов и любовался на закат: светляки, освещавшие пещеру, умирали и закатывались в воду. Когда ему стало совсем грустно, он усадил на сундук мертвеца и разом разболтал тайны, которые хранил всю эту тысчонку лет: «Эх, брат, когда плывешь без крыс, будь готов, что люди удерут, как крысы».

Тут его осенило. Он взял мертвеца под мышку и выбрался из люка. Подошел к троице в форме. «Простите, - сказал капитан. – Мы долго плыли. Мы устали. А вот этот парень так устал, что умер. Корабль стоит под землей. «Летучий голландец». Слыхали? Давайте я покажу. Не бойтесь, крыс там нет: они отказались с нами плыть». Троица шумно заржала и пошла прочь. Темнело, в небе слезилась полярная звезда. «У вас не найдется немного моря? – гаркнул вслед капитан. – Нас ждут дома! Нам бы выбраться из вашей чертовой подземной реки!» Какой-то прохожий дернул его за рукав: «Чего ты горланишь? У нас все говорят тихо. И нет у нас никакого моря. Море нестабильно».

А в подземелье уже спускалась санэпидемстанция и спецслужбы. Корабль там и в самом деле был. «Не подходите! – крикнул кто-то. – Они могли приволочь какую-нибудь эпидемию». «Чуму», - подсказал другой. «Морскую болезнь, - уточнил третий. – Или цынгу. Отравили своим кораблем нам канализацию». «Травить нечем, крыс-то на корабле нет, - возразил четвертый. – Обычный наркотрафик». Пятый поджигал корабль. «Как же я попаду домой? – заорал капитан. - Стойте! Что вы делаете! Вся планета искала нас! Вся планета хотела нас спасти!» «А нам начхать на тебя и твою планету, - ответил поджигатель. – Чего ты высовывался? Сидел бы себе тихо». Корабль горел, как свечка. «За упокой!» – сказал поджигатель, но никто не понял, за чей.

в отечестве не без параноика

2008-02-28T21:31:43Z

Делая первые репортажи, я упрямо разыскивала какого-нибудь чудесатого субъекта с пылающими глазами, взъерошенным чубом и золотым зубом. Смутьяна с хитроватым прищуром, который бы ерзал, задирал прохожих, разговаривал сам с собой, жестикулировал так, что у соседей кровь шла носом, и доводил до белого каления чинных бабушек. В общем, болтливого чудака под кодовой кличкой Персонаж. Иногда мне не приходится вычислять в толпе Персонажей: они охотно вычисляют меня.

Похороненный между печкой и стенкой

Делая как-то репортаж об алкоголиках, я торчала на крыльце винно-водочного, покрывалась инеем и разговаривала с трезвой публикой, выходящей из колбасного. Большинство обычно отмахивается. А когда, следуя рекомендациям Стогова из «Мачо не плачут», тычешь им в зубы диктофон, они и вовсе пускаются во все тяжкие, уворачиваясь от него, как от бормашины. Потому инструмент у меня обычно застенчиво торчит из кармана. Но прелесть настоящего Персонажа в том, что не он от тебя удирает, а ты не знаешь, как от него отделаться. Такой вот Персонаж родом из деревни Кушевки взялся рассказывать мне деревенские триллеры. Самым захватывающим оказался триллер «Лошадь и забор»:

- Едет, значит, пьяный мужик на лошади. Уснул. Она по улице себе тащится. Остановилась, траву щиплет с обочины. Мужик дрыхнет. Идут деревенские юмористы, какие-то пацаны. Выпрягают лошадь, увозят за калитку и снова впрягают, просунув оглобли через забор. Мужик просыпается. И не верит своим глазам: как лошадь прошла сквозь забор?

Второй триллер, не опубликованный тогда в «БГ» (по моей вине), назывался «Между печкой и стенкой»:

- Свалился ночью мужик пьяный между печкой и стенкой. Проснулся, ужаснулся, начал ползать там и биться. Подумал, что живым похоронили.

Лампочка во рту, коза на шлагбауме и ядовитый «Вейнянский родник»

Недавно довелось побывать на скучнейшем мероприятии разбора ДТП в ГАИ. «Только чтоб отжиг был! – напутствовал редактор. – Как в прошлом репорте, с мужиком и трактором. Ты его тогда сама придумала?»

Дело было так. За версту почуяла в тщедушном мужичке с золотыми зубами Персонажа: больно задиристо он принялся ни с того ни с сего через весь актовый зал орать: «Быу! Быу трэзвый! Трэзвый быу!» Увидев, что Персонаж намерен ретироваться, я проскользнула в коридор и устроила там засаду. Правда, Персонаж не был расположен болтать и куда-то рвался, но, улепетывая, сообщил ценные сведения: «Я выпалняу абязаннасци брыгадзира. Я када давау яму трактар, ён яшчэ трэзвый быу! Хто ж знау, што ён чэраз пяць часоу нап’ецца!»

Второй разбор оказался куда более нудный, сирый и убогий. Штрафники охотно со мной разговаривали, но их истории были такими же сирыми и убогими, как и все мероприятие. Фотограф отчаялся и ушел. Я пришла в уныние, села на стол в коридоре на выходе из зала и злобно приказывала каждому водиле рассказывать свою повесть. Потом это мне осточертело. Но надо было дождаться исхода из зала майора, чтобы получить официальный комментарий. И тут в коридор вышел – о да! – Персонаж.

В спортивном костюме, со стоящими дыбом на лысине останками прически и, конечно, золотым зубом. Сбоку. Передних зубов вообще не было. Он громко трындел по телефону: «Да, они не знают, чего со мной делать! Велели последним идти, мать их. Ну их на хуй с их штрафом! Я к тебе потом приеду? Или ты уже будешь готов?» Я навострила уши и включила свой застенчиво припрятанный диктофон. Следующие сорок минут прошли под знаком дружеского ржания:

- На переезде стоит машина, на крыше – конь с телегой, сзади – еще одна машина, врезавшаяся в повозку, а на шлагбауме висит повешенная коза. Оказалось: перед закрытым шлагбаумом стояла машина, потом подъехал мужик на повозке, а в повозку сзади врезалась вторая машина! Конь заскочил на первую. Мимо шел дедушка с козой – зевака. Чтобы рассмотреть, что же произошло, он привязал козу к шлагбауму. Поезд прошел – и шлагбаум поднялся.

Потом он поведал, как глотал лампочку и как кольцо на его пальце резали бензопилой. И добавил, что в цехах «Вейнянского родника» (который не платит ему за перевозки уже полгода) страшный бардак и жирные осы.

Как парикмахеры стригут кагэбэшников

Последний престарелый обормот попался, как ни странно, на панихиде. Я стояла у стены костела. Слышу: на входе возня, вопли, свистящий шепот, ор: «Никакие это не слухи! Это правда!» Оглядываюсь. Входит дедушка чудаковатого вида, весь бурлит и рвется поскандалить. Отворачиваюсь от греха подальше. Но не тут-то было – дедушка подходит сам. Нетерпеливо ерзает рядом. «Ну, сейчас заговорит», - с ужасом думаю я. Тот встает на цыпочки и шепчет мне ухо: «Я буду говорить тихо!»

Думаю, уместно ли рассказывать об этом? Это так дико, что расскажу. Начинает тихо, но быстро переходит на ор: «Днем я пришел в костел на разведку, спросить, когда именно состоится панихида. Сидят верующие. Спрашиваю у них. А они: «по этой дурной бабе? Ей туда и дорога, знать не знаем, не вмешивайте нас». И это верующие! Верующие!» Потом пришел поэт Законников, и дедушка со всех ног бросился к нему. Слышу из другого угла: «И это верующие!» Вскоре соскучился и вернулся ко мне. Чудак-интеллигент с ораторскими способностями и наивным хихиканьем. Вдруг заговорщицки шепчет:

- В парикмахерский кагэбэшников стригут по-особому. Я знаю три вида стрижки КГБ, и потому могу по затылку определить гэбиста. Вот стоит, затылок какой!

Затылок, кстати, подгребал к нам то справа, то слева, и все время косил одним глазом и поводил одним ухом в нашу сторону. Было что послушать: дедушка уже орал, что народовольцы – это разновидность фашизма, моя первая журналистская обязанность – мыть уши, а белорусский язык близок еврейскому. Кончил он тем, что я «должна обязательно спать на мягких подушках, обязательно!». Потом дедушка смылся, записав мне на клочке бумажки ФИО, адрес и телефон.

А вы притягиваете чудаков?

мылодрама

2008-02-14T08:57:20Z

Унесённые вепрем («Знесеныя дзiкiм парсюком») полная версия

Книжкина фишка. Книга-сериал, издатели которой заранее выкупили девственный лес Амазонии и 10 кв. км. Беловежской пущи, чтобы изготовить бумагу, промокашки и одноразовые салфетки для рыдающих читательниц.

О чем книжка. Сентиментальная Клара Ахвяра, и.о. мясника в свинарнике, изнывает от приступов любовной тоски при виде свинопаса Дышло. Тот специализируется на поставках социально ориентированному государству матерей-одиночек. Когда колхоз оказывается полностью укомплектован матерями-одиночками, требующими от свинопаса уплаты алиментов, Дышло эмигрирует в город. Ахвяра успевает выдернуть у него несколько клоков волос на память, чтобы вложить в медальон. В течение суток Клара Ахвяра вымещает охватившую ее печаль на поголовье свиней, применяя топор и вдвое превышая государственный план по поставкам мясной продукции в город. В городе начинается эпидемия ожирения.

Уничтожив свиное поголовье в колхозе, Ахвяра собирает скудные пожитки, затыкает топор за пояс юбки, берет клок волос свинопаса и отправляется на его поиски. По дороге в город она продолжает яростно уничтожать поголовье свиней. Тракторист Быдлер в результате удвоенных поставок мяса не умещается на сиденье и распространяется за пределы кабины трактора «Беларусь». Снаружи он неожиданно для себя обнаруживает орудующую топором Клару Ахвяру. Залюбовавшись чистотой и грациозностью ее движений, Быдлер влюбляется без памяти и предлагает Ахвяре разделить с ним кабину трактора. В следующее мгновение он становится очередной жертвой вооруженной топором Клары на пути к любви, вымощенном продуктами мясного животноводства.

Клара приходит в город и обнаруживает пастуха Дышло, внезапно подкошенного эпидемией ожирения, на смертном одре. Воспользовавшись последними отведенными ему мгновениями, она успевает стать матерью-одиночкой. По дороге назад в колхоз она случайно забывает младенца, названного Хуаном Карлой, в дупле, т.к. теряет память. Потеряв память, она долго блуждает по лесу.

Ей дает приют лесник Изя Альберта. Проходит 20 лет. Они вместе заготавливают дрова на зиму, когда из дупла внезапно раздается хрюканье. Опасаясь нападения вепря, лесник целится в дупло. Но тут к Ахвяре возвращается память: это то самое дупло, где 20 лет назад она забыла младенца. Несмотря на то, что сын воспитан дикими свиньями, все счастливы: он питается желудями и не наносит серьезного ущерба семейному бюджету. Вскоре до семейства доходит слух, что свинопас жив…

Цитата наугад. Услышав хрюканье, Изя вскинул рогатку, заряженную разрывной пулей. И вдруг к Кларе вернулась память. «Не стреляй, Изя Альберта! – закричала она, ломая руки. – Это наш сын!» От неожиданности у лесника волосы встали дыбом, и шапка-ушанка съехала набекрень. Под ней Ахвяра заметила шрам от уха до уха. «Быдлер, это ты?! – закричала она. – Как тебе удалось выжить?» «На мне был фликер, - потупился Быдлер. - Удар топором пришелся как раз по фликеру, поэтому не стал смертельным».

Зачем и кому читать. Сотрудницам заведений общепита, выпускницам ПТУ благородных девиц, членам женской партии «I дзе я?», потенциальным вегетарианкам.

Коцит - враки Дантэ

2008-02-12T11:49:20Z

В девятом круге ада стоит мавзолей с забальзамированным Люцифером, и грешники-экскурсанты простаивают перед ним в многокилометровых очередях.

21 год

2008-02-08T06:53:27Z

Казалось бы, обидно рождаться, когда:

а) на дворе пятница - чересчур рабочий день;
б) до зарплаты 4 дня.

И тем не менее, сегодня у меня совершеннолетие по-английски.

Я в стиле манга. Мангалоид, вобщем.

журфак и президент

2008-02-06T12:34:48Z

12 февраля президент РБ читает лекцию "Беларусь в современном мире" на факультете журналистики. Из числа журфаковцев ее услышат 150 счастливцев.

Кто-нибудь уже попал в их число? И как в него попасть (членство в БРСМ, справка из Мингорисполкома, отсутствие репрессированных в родословной)?

Агрогородок "Розовые очки"

2008-02-04T15:53:18Z

Об экстремальной скачке «на голом коне», секретных микрочипах БРСМ, легализации макового поля по соседству с картофельным, загорающей топлесс Черной Панне Несвижа и о том, куда прячут головы белорусские страусы.

Два часа хохота до колик. Я с начинающим клипмейкером Артемом строила «гламурный розовый агрогородок» на унылом столике бистро. Потом я предложила строить Национальную баню. Неподалеку уселась любопытная сотрудница и смирно просидела два часа, ухохатываясь и ногда делая подсказки.Парень хватается пластилин, чтобы «лепить белоруса», и вдруг разочарованно протягивает: «Ну почему у вас нет ваты? Однажды я хотел написать сценарий, очень обидный для белорусов. Если бы его увидели сами белорусы, они бы сказали: «Да пошел ты в жопу». Фильм я хотел назвать «Вата»: белорусы все такие ватные!».

«В этом шоке – самый сок»

«Может, сороконожку сделать? – раздумывает парень над символом современного белоруса. - Ведь многие сейчас быстренько сматываются границу». Чтобы вылепить не сороконожку, а «нормального мужика», надо быть ближе к народу: «Я обращаю внимание на персонажей, которые едут в четыре часа в троллейбусе. С запахом перегара, усатые, невысокого роста, со смуглой кожей, но в уголках глаз у них морщинки: они часто улыбаются! Сейчас он придет домой – и жена на него будет кричать: опять он пропил деньги. Но он такой настоящий! Хочу снять о нем фильм». Озорной блеск в глазах режиссера внезапно тускнеет: «Но он ватный – его все устраивает».

Слепив белоруса, для чистоты эксперимента в него следует добавить «плодово-выгодный напиток «Вдохновение» и побольше лозунгов: «Устанавливайте пожарные извещатели и счетчики учета воды!» Подоплеку пропаганды Артем видит насквозь: «Обрати внимание на биллборд, где стоит бабушка в народном костюме. Если подойти ближе, видно, что на шторке ценник висит. За продажную Беларусь с ценником!»

Намерение лепить «реального мужика» сменяется порывом соорудить «гламурную белоруску»: «Восхищаюсь аристократками в годах. На одной моей выставке какая-то женщина лет шестидесяти, такая странная, сильно накрашенная, стояла в углу. Подошел поближе – у нее ресницы накладные. Это меня так умилило!».
Задумчиво вертя пальцами пластилин кровавого оттенка, Артем задумывается над «кровожадностью слепленного белоруса»: «Я вырос в правильной белорусской семье со всеми ее нормами, и увиденное в трэш-фильмах шокировало меня. В этом шоке – самый сок. Людям не хватает выброса эмоций. Глядя на жесткое порно и лужи крови, они видят то, что хотели бы сделать, но кто-то уже сделал это за них – и они успокоились».

«Чувака спустили с лестницы»

Слепить «что-нибудь настоящее» крайне сложно: «У меня есть фильм «О настоящем». Однажды довелось попасть на новоселье, в компанию рейверов, движовых чуваков, иногда хавающих кислоту. Зная, что иду на жесткий флэт, взял с собой камеру. Потом сказал им: ребята, приходите посмотреть, как вы бухали. Они пришли и сказали: «Артём! Ну ты и гов…к!» Началось все с поэзии – парни читали танки, японские трехстишия вроде: «Построили выход. Позабыли о входе. Дверь для всех одна». Потом начинается синька: водку наливают в чайные кружки, банка из-под шпрот стала пепельницей. Давно заполночь. И тут приходит сосед. Он пришел не из-за шума – он пришел в гости! Слегка поддатый. Мы – заходи, мол. Будешь водку? Буду! Все в лучших традициях жесткого белорусского алко-трэша. Потом началась жесть. Один парень танцевал со своей девушкой: ничего не видел, в плечо ей уткнулся. А мужик стоял сзади и начал имитировать мастурбацию. Я показал ребятам отснятый прикол, увидел парень и – спустил этого чувака с лестницы. Он потом утром пришел за ботинками». Трэш идет в разрез с хрестоматийной толерантностью, «которую нам тоже прилепили, когда лепили».

Вылепленного белоруса идеология «консервирует. Белорусы – это консервы. Они живут внутри своей банки. Мне нравится, что я родился и рос в начале 90-х гг., в период, когда ничего нет. Мы – дети развалин, с нами тяжело, нас не лепили из микрочипов БРСМ».

Белорусский экстрим – лучшее спасение от идеологической лепки: «Однажды я опоздал на электричку и пообщался с другим парнем, из Слободы, тоже опоздавшим. Он рассказывал, как катается на лошадях: бесит коня, чтобы тот галопом бежал по полю. Парень пускается вскачь на голом коне, без всяких упряжен! Самое страшное, когда конь падает на бок, чтобы раздавить наездника. Надо успеть увернуться и снова вскочить на коня, когда он будет подниматься на ноги!»

Подыскивая, из чего бы слепить голову белоруски, Артем с восторгом обнаруживает кислотно-розовый пластилин и такой же помпон, оторванный от шариковой ручки: «О! Розовый! Я его раньше не любил: всякие там эмо, гламур. Но теперь я понимаю – не-ет, это же стеб! Наша белорусская женщина будет с розовой головой. О! на «Евровидение»! Отправляйте!» И начинает мурлыкать себе под нос: «Я буду петь лучше, чем Тина Тернер!»

«Колорадский жук как политзаключенный»

«Я бы ему будку сделал, - оценил Артем место обитания белоруса в агрогородке и взялся за лепку будки. - Обычно города и агрогородки строятся по главному принципу Cntrl C+Ctrl V. Как там грустно! Приезжаю в свою деревню Селитреники. Прихожу к друзьям: сидят, в карты играют. Спрашиваю: чем занимаетесь? Они отвечают: «Сегодня самогонку не продают, так сидим, в карты играем».

Будка получается стильного салатового оттенка: «Белорус может загорать на крыше этой будки. Я в Несвиже видел девушку, загорающую ню. Прямо на замке. Там холмик, с которого нормально просматривается крыша. Может, Чёрная Панна Несвижа?»

Удобства клипмейкер располагает во дворе: «Поставим бочку с водой и лягушкой – джакузи». Рядом – колхозное поле, где «растет картошка, без нее белорусов нет. А в будущем – конопля. На американских каналах какой-нибудь дяденька обычно заканчивает свою речь: «А будет лучше, если покурить марихуану!» У нас же регулярно наказывают «бабко-дилеров, которые выращивают мак для булочек, а все думают, что они балуются маковой соломкой».

Террорист №1 для Беларуси – колорадский жук, лепить которого очень просто: «Я очень люблю колорадских жуков. В детстве, когда у меня поломались все машинки, я пошел на поле. Эти полосатые такие стильные! Я делал для них тюрьмы, заборы. Для них не надо шить тюремную одежду – они уже в робе! Символ политзаключенного – колорадский жук».

Рядом с будкой «должна пастись корова». Наспех слепленная бочкоподобная корова плашмя шлепается на бок, но дизайнер отказывается признать ее «пораженной коровьим бешенством»: «Я не связываю свое творчество с убийством. Был такой художник Федоров. Он нарисовал картину, где беременная вдова плачет над фотографией умершего мужа. На той фотографии он изобразил себя. Когда его жена забеременела, он умер. Я не смогу заставить человека умереть перед камерой».

Видя, что у коровы подкашиваются ноги, Артем решается на крайние меры: «Делаем пятую ногу. Это будет свидетельствовать о близости АЭС, которую мы начинаем строить». Пятая нога не спасает положения: «Может, укоротить корове ноги, чтобы стояла? Но тогда пропадет гламур. Кто же с короткими ногами лезет в гламур?» Отчаявшись, дизайнер вешает на корову розовый фликер, «чтобы она тоже включилась в программу «Минус сто» и, переходя дорогу, она не превратилась в сто килограммов диетического, легкоусвояемого мяса».

«Клюшка и шайба вместо серпа и молота»

«Есть анекдоты, которые характеризуют отношения белорусов с некоторыми другими странами, - вспоминает клипмейкер, приделывая корове нечто вроде крыльев. - Летит большой орел. Тут к нему подлетает воробей, содится на него, ногу на ногу закидывает, невозмутимо закуривает «Беломор». Орел ему: «Ты что?» Воробей: «А тебе-то что?» И – сидит себе».

Кроме коровы, «каждый белорус хотел бы иметь курицу, которая несет золотые яйца Д-0». И шапку-невидимку. «Чтобы не видело начальство, а в определенные дни – жена с тяжелым предметом в руках». Страуса для очередной страусиной фермы он лепить не хочет: «Жалко белорусского страуса, которому придется прятать голову в болото или в хоккейную площадку»

В новоиспеченном агрогородке, где уже есть будка и корова, не хватает только стелы: «Памятники – нужны. Если ставить памятник фиге, затрудняюсь определить, в какую сторону она будет обращена. Думаю, по указанию президента, в небо: мол, не дождетесь!» Интересен также «памятник рабочему и крестьянке с клюшкой и шайбой вместо серпа и молота».

Дизайнер наотрез отказывается окружать мощь и великолепие забором: «Зачем заборы? В каждом белорусе этих заборов столько! Я живу на ул. Белинского, там какая-то военная часть. И от одной трамвайной остановки до другой стоит бетонный забор. Сейчас его начали убирать, поставили прозрачную решетку. Как будто в другом городе живу!»

Торжественно насупившись, Артем с пафосом окрестил новый населенный пункт: «Это агрогородок «Розовые очки!». Чтобы улучшить демографическую ситуацию в агрогородке, можно было бы слепить «инновационные памперсы для тройни – с отверстиями сразу для шести ног». Правда, от этой идеи клипмейкер сразу отказался: «Нет, нужна индивидуальность: каждый должен есть из своей тарелки и сцать в свой памперс».

Цитаты: Я нахожу выход эмоциям. Но у меня есть друзья, которые не находят. Они смотрят трэш затаив дыхание и пуская слюни: «Кровь!» Я понимаю это, но не приемлю. Снимать это не буду. Хотя подумываю привнести в съемку элемент мясорубки. Я начал понимать красоту крови. Недавно я посмотрел какой-то репортаж, сделанный НТВ, о людях с необычными увлечениями – подвешивание себя на крючках, попытки загнать металлические предметы под кожу, в зубы, в голову. Шипы вмонтирываю в кожу – люди-роботы. Там была беседа, разговор, и одна из девушек сказала: мне нравится кровь, если она без насилия. Я согласен с этим: многие не видят грани между красотой крови и насилием. Кровь без насилия – это когда человека не заставляют это делать, ему просто доставляет удовольствие. Некоторые мои друзья режут руки – не с целью суицида, конечно. Они режут запястья, а не вены. Они говорят: мы получаем от этого удовольствие. Что они теряют? Что-то в этом есть неправильное. Но, с другой стороны, человек режет себя – а не другого. Он имет право на себя. Это его тело, которым он может пользоваться. У них и мысли нет о самоубийстве, конечно. Как и о сдаче донорской крови за две пачки печенья.

Трэшем интересуется все больше людей. Пробуют снимать. Кефир сейчас снимает полнометражный фильм «Экзальтация», озвучивает. Я видел кусок отснятого фильма, где человека разрезают бензопилой. Он сам писал сценарий. Он пытается делать это профессионально: есть звукооператоры и звукорежиссеры, отдельная студия, нормальные актеры. Когда я смотрел первый раз, не был готов – и было жутко. Он сам же разрезает пилой другого чувака. Они ему сделали руку из чего-то, которая отваливается. Человеку непосвященному и доверчивому будет плохо. Смешно очень, когда кровь делают из кетчупа. Но это уже традиция, в которой есть свой сок.

псы бессмертия

2008-02-04T08:44:42Z

*все имена и персонажи вымышленны, совпадения случайны

Дзержынский неуверенно шевельнулся, плотнее запахнул плащ, размял левую ногу в щиколотке и шагнул вниз. Сапог тяжело грохнул о тротуарную плитку. Он оглянулся на здание, развернувшись всем корпусом, и медленно побрел к скверу.

Страна спала, всхрапывая во сне и иногда нервно вздрагивая. Не спал только Сторож антикварного магазинчика «ЛомбардЪ». Он схватил моток бечевки, подвернувшийся под руку ломик и прокрался вслед за шагающим памятником. На повороте сторож бросился на Дзержынского и изо всех силы ударил его ломом в затылок. «Ты чего дерешься, мужик?» – строго спросил Дзержынский, щупая вмятину на затылке. «В пункт приема цветных металлов тебя сдать имею намерение, - признался Сторож. – Страсть как выпить охота». «Ты знаешь, кто я?» - поинтересовался памятник. «Догадываюсь, - ответил сторож, - кусок цветного металла». «Какой я тебе кусок – я же двигаюсь!» - Дзержынский демонстративно пустился в пляс и, заметив на асфальте расчерченные мелом детские «классики», запрыгал по квадратам, пихая носком сапога консервную банку. «Это не ты двигаешься, - убежденно возразил Сторож. – Это я напился как скотина». Подумал и уточнил: «Так моя старуха всегда говорит».

Вдруг Сторож почуял нарастающий гул, неотвратимый, как приближение дикого стада, галопом мчащегося к водопою. Гул превращался в грохот. Со всех сторон света к скверу шагали Леннины – все как один сжимали в ладонях кепки, выбрасывали вперед затекшую руку, рассекали воздух острой бороденкой: так акула режет воду плавником. Особенно не повезло тем, кого скульпторы посадили по-турецки или на корточки. Они двигались гуськом, будто школьники на уроке физкультуры, на которых ревет садист в должности физрука: «Присели! Вперед! Живее! Руками пола не касаться!»

Послышались тяжелые вздохи и звуки шлепков, точно об асфальт шмякалась огромная бородавчатая жаба. Это бюст Дзержынского, установленный неподалеку, не имея ног, пытался передвигаться вскачь. Несколько исхудавших Берий в пенсне понуро ковыляли со свалок убогих городков. То и дело слышались шлепки помягче: это прыгали гипсовые бюстики Хрущева, Брежнева и Андропова, улизнувшие из красных углов и складских помещений, с полок и столешниц.

Сторож присвистнул. «Это что еще такое?» - изумился он и только сейчас заметил, что по улицам неслышно крадутся проржавевшие чекисты, вожди, наркомы, генсеки и комсорги. «Сегодня всебелорусское собрание большевистских памятников», - снисходительно пояснил Дзержынский. «Слушай, Эдмундыч, а этот, который в мавзолее, тоже придет?» - опешив, благоговейным шепотом Сторож. «Что ты, - презрительно ответил тот. – Это же мощи, какой из него памятник».

К месту сбора ползком стягивались потреты всех мастей и размеров. Распластанные по тротуарам, они походили на раздавленных шинами толстых гусениц. Тяжелые рамы грохотали об асфальт.

Памятники и портреты окружили Дзержынского и Сторожа плотной толпой. «Мы покрываемся паутиной!» - медленно прогнусавил портрет Сталина. «Нас метят бродячие псы», - печально картавя, пожаловался теребящий кепку Ленин. Памятник торжественно откашлялся и объявил: «Псы и пауки – издержки бессмертия. Возьмем того тупицу, который храмик сжег. Тоже хотел откусить от бессмертия. Покажите, где ему памятник? Нету! Ни один пес не снизойдет до того, чтобы на него нагадить. Тем, кто уничтожает в розницу, не ставят памятники. Памятники ставят только оптовикам». Памятники самодовольно затаили дыхание.

«Вы – те, кто взорвали сотни храмов, вешали за ребра, сворачивали шеи сапогами, – вы, оптовые убийцы и оптовые воры, вы, оптовые Геростраты, боитесь дворняг? Или, может быть, вы брезгливы?» Памятники захихикали. Дзержынский кивнул на темные окна домов: «За занавесками дрыхнут людишки, которых вы оптом швыряли в кандеи и вывозили в Комаровский лес. Вы их расстреляли – они поставили вам памятники. Пока на вас гадят псы – вы бессмертны». К Дзержынскому подошел задумчивый пес.

Сторож, вконец ошалев, бросился трусцой прочь. Спустился в подсобку. Там был заперт бюст третьесортного партийца, привезенный из снесенного Дома Культуры. Сторож смахнул с него пыль и с размаху грохнул партийца об пол. Вдруг он заметил на стене Портрет. «Чего уставился? – спросил пьяный Сторож. – Врешь, брат, ты даже не оптовик. Ты мелкий розничный мерзавец. Не видать тебе псов бессмертия». Портрет скептически ухмыльнулся: в отличие от этих, из бронзы, эпоха его власти еще только начинается. За шторами шныряли увесистые тени – памятники возвращались на постаменты, не отвоеванные псами.

Никому не открывай дверь

2008-01-30T20:33:29Z

…Как некстати вспыхнул фонарь: три размашистые тени проявились, как негатив, на снегу, и грязно выругались от неожиданности. Рванулись ко мне. Я бросилась на крыльцо, успела-таки захлопнуть двери подъезда с кодовым замком за секунду до того, как по ту сторону двери, с улицы, остервенело дернули ручку. Взбежала по семи ступенькам на первый этаж. Не переводя дыхание – с размаху пальцем на запавшую кнопку звонка. Услышала краем уха: семью ступеньками ниже судорожно подбирали дверной код. Ввод. Пауза. Визг. Error. Ввод. Пауза. Визг. Error. По ту сторону двери – крадущееся шарканье. Шарканье подобралось к глазку, шурша по полу тапочками и краем цветастой пижамы. Прижалось к двери. Шарканье поразмыслило. И пошаркало прочь, на кухню, к холодильнику. На верхней полке там была припрятана куриная ножка. Шарканье сменилось чавканьем.

Опрометью – на второй этаж. Пролет, выбитое стекло, замерзший фикус у мусоропровода, присыпанный ошметками картофельной шелухи. Ещё пролет. С разбегу – пальцем на дверной звонок. Двери распахнулись сразу и мгновенно, точно меня здесь ждали со вчерашнего дня. На пороге стояло Синее Трико: «Тебе чего? С требниками со своими ходите? Пошли к чорту со своими требниками, серапионовы братья, баптисты, свидетели Иеговы, сатанисты, онанисты! Требухи лучше бы принесла вместо своего требника». Синее Трико захлопнуло дверь, исчезло, но, когда я уже прыгала через ступеньку, вдруг вернулось, открыло, окликнуло. Бросилась назад – и в лицо мне полетел ворох религиозных брошюр и миска квашеной капусты. «Кто не с требником – тот с листовкой! – гаркнуло вслед Трико. – Одни царство божие обещают, другие – свободу, какая щедрость – обещать нам то, чем мы не сумеем воспользоваться, да к тому же еще и то, чего у самих-то обещающих нет! Завтра я буду ходить и обещать утопленникам – Атлантиду, а импотентам – Карлу Бруни! Хоть бы кто-нибудь костыль пообещал: хромаю, ногу на стройке отдавило».

Ввод. Пауза. Визг. Error.

Пролет. Еще пролет. Третий этаж. Нет кнопки звонка. За ручку – изо всей силы, колочу ногами в дверь. Двери распахнулись настежь: незаперто. За порогом – бультерьер. Во весь лоб бультерьера, слева направо, татуировка: «КЕША ДОБРЫЙ». В углу приписка от руки: «НО СПРАВЕДЛИВЫЙ». К стояку прибита табличка: «Уважаемые граждане воры! Калоши снимайте в прихожей на коврике. Примите душ в ванной, на полке слева – мочалка и мыло. Извините за причиненные неудобства, но от резины у Кеши несварение желудка, грязное же ему противопоказано: у него язва двенадцатиперстной кишки».

На четвертый, прыгая через ступеньку – на четвертый! Из дверей, сшибая, выскакивает полоумный с горящими глазами. «У вас кровь», - говорю. Молодой человек побелел от страха и принялся себя ощупывать: «Где?» - «На топоре» - «Ах, это! Пустяки. Зарубил старушку. Что ж ты так пугаешь: я уже думал, палец поцарапал». «За что же вы ее? – спрашиваю. – Неужто выясняли, кто вы – тварь дрожащая или право имеете?» «Какая я тебе тварь дрожащая? – возмутился молодой человек. – Сантехник я. Смотрю – ей и так помирать скоро, а рот полный золотых зубов. Дай, думаю, облегчу ей участь: золота там на полкило, тяжело старушке над самой душой такую тяжесть таскать!» Зашла, крадучись, в квартиру: на кушетке – связанная старушка с выпученными глазами. Увидела, привскочила и, плюясь слюной, беззубо зашамкала: «Пеншыю прынешла, штерва? Задавись шама шваёй пеншыяй! На какой ляд мне тых двешти рублев? Я объяуляю лежачую галадоуку! Шидячую не магу: паралиш, каб яго». Я попятилась к выходу. «Эй, куды?! Пеншыю-та атдай! Я милицыю выжаву!»

Где-то внизу, очень далеко: ввод, пауза, визг, еrror.

Пятый – и последний – этаж. Жму изо всех сил на кнопку звонка. Слышу: к двери приволокли табуретку, глазок потемнел. «Здрасте, - объявил голос из-за двери. – Я – Вася. Папа целый день на рынке, продает кактусы. Раньше наши кактусы продавала 70-летняя тетя Глаша. Потом почему-то папа пришел грустный и сказал, что она не может больше продавать кактусы, т.к. они не состоят в родственных отношениях. Тётя Глаша сначала подумала, что должна состоять в родственных отношениях с кактусами. Но потом оказалось, что с папой. Скоро они поженятся, чтобы она снова могла продавать наши кактусы. Тётя Глаша плачет: бабки её дразнят, что отхватила молодого, и обзывают Бабкиной. А пока мне открывать не велено. Я могу прочитать стишок про бычка: идет бычок, качается, вздыхает на ходу – вот, доска кончается, сейчас я…» «Это не про бычка, мальчик, - перебила я и медленно прошла последний пролет. – Когда подрастешь, поймешь».

Протиснулась через прутья решетки и поднялась на крышу, села на край, свесив ноги вниз, к самому центру Земли. Тяжело поворачивалась Земля, посаженная на кол земной оси, обваленная в перьях, лунных бликах и снегу. Мне бы открыли на каждом из пяти этажей, но я не умела просить – и они обознались. Здесь, на краю крыши, все предельно просто: больше не надо бежать, колотить ногами, жестикулировать и умоляюще глядеть на тех, кто не может тебя впустить, потому что его с детства учили никому не открывать дверь.

И далеко - дальше, чем центр Земли - пятью этажами ниже: ввод, пауза и механический женский голос (из тех, что переводят с итальянского в кино): «Дверь – открыта».

такая работа

2008-01-24T23:40:37Z

Всякое бывало, но в час ночи с работы я еще не возвращалась.

Пришлось долго дожидаться священника-астронома, ведущего полуночный образ жизни и потому готового встречаться с журналистами в одиннадцать вечера в собственном коттедже. Второй этаж, хорошо обставленная комната ("Нет, не разувайтесь, у меня бывают немцы, итальянцы, которые вообще никогда не разуваются: это восточная традиция"), горящая свеча вместо лампочки Ильича, красный чай, невозможный запах румяной булки с изюмом, шоколад с клубничной начинкой, и - книги, книги, книги, на разных языках, разных веков, оригиналы и распечатки из разных библиотек Европы, труды об астрологии третьего рейха.

Уже выключив диктофон, еще битых сорок минут - о библейском коде, квадрате Пифагора, центуриях Нострадамуса. Бесконечно позитивный и бесконечно эрудированный, красивый и очень с чувством юмора. "Приходите без вашего сумасшедшего фотографа, который в прошлый раз снял меня как этакого Люцифана - огромные руки, искаженные пропорции лица. Было огромное количество нареканий со стороны верующих!" "Сумасшедший фотограф" отказался ждать, узнав, что встреча переносится еще на час, а я мерзла на снегу, возвращалась в "Пит-стоп", пила по-черному чай с фереро, с кем-то флиртовала, проклинала работу и одновременно наслаждалась ее вневременной безбашенностью.

Напросившись на лекцию по астрономии, почитала древние книжицы. "Оппозиция (в астрологии) - шизоидное проявление между "Я хочу" и "Я могу". Спад, кризис, раздвоенность". "О, - говорю, - точно как будто о политической оппозиции сказано".

Но такой горемычный, хотя и довольный, вид у меня был, когда в час ночи я ковыляла домой, что некий сердобольный таксист совершенно бесплатно (!) довез меня до дома.

- Что такая грустная?
- Уставшая!
- Кем работаете?
- Ну журналист.
- Не верю!
- Почему?
- Где это журналисты устают?

Город-В-Самом-Центре-Европы

2008-01-20T22:42:38Z

В саркофаге из уличной плитки,
Под зачерствевшими пятками,
Фонарным желтком запятнанный,
Попавший под Чей-То Ботинок,
Как под телегу. Под дых
Схлопотавший в бродяжьей драке,
Щербатый от прищуров арок
И от подвальных дыр.
С подбитым небесным глазом,
Вытекшим, как полынья,
На стеллу из-под повязки
Драпового воронья.
На столе под слепящей лампой
Отчищен Великим Анатомом
От испарины, патины,
От патологий и патовых
Ситуаций.
Как рыба, с затылка гниёт,
Наспех прикрытый плащами,
Выбросившись на лёд
Дворцов и хоккейных площадок.
Лежит, прямо в рожи проныр
Сквозь зарешечённый намордник
Отхаркивая ампир
С кровью и тромбы бигбордов, –
Выходец из каталажки,
Сменивший к восторгу свор
Смирительную рубашку
На спиртовой раствор.

Отмена всех льгот. Двести лет спустя

2008-01-12T21:21:13Z

Год выдался голодный: ни тебе льгот, ни пособий. Семь жирных коров давно были пущены под нож, а семь худых издохли от коровьего бешенства. Их бесило, что перегородки в стойлах немного горчат. В придачу в зубах после них оставались саднящие занозы. Доярок же бесило, что молоко доилось из коров только в первую неделю, а потом начало доиться невесть что.

Одной из доярок, ширококостной бабе с выбоинами глаз, удалось даже выдоить из коровы рога. Баба поглядела на дно ведра, о которое гулко стукнули два рога, и сконфуженно покраснела. «Это еще что! – завистливо констатировала вторая доярка, чей удой был гораздо более скуден. – Вот в соседнем колхозе, говорят, Маланья выдоила из коровы пять копыт – это при том, что изначально их всего-то четыре!». Вскоре это перестало кого-то удивлять: из пятнистых коров были выдоены все пятна, и коровы стояли, склонив головы, ослепительно белоснежные – как простыни, как Север, как таблетки ампициллина.

Мы рыскали в округе, мы искали поживы. В лесу, раскинувшемся на месте бывшего Комаровского рынка, наткнулись на оголодавшего лешего. Завидев нас, он сделал вид, что мирно пасется на лугу, пощипывая куриную слепоту. Но мы заметили: леший стыдливо прикрывает таинственную кучку, загораживая ее спиной. В кучку были аккуратно сложены два перламутровых крыла и перекладина от качелей. «Вот сука, - сокрушенно пробормотала я, - я так и знала, что попугая кто-то сожрал. А ты: улетел, обрел свободу! Вот тебе и обрел. Понимаю, голод. Но чтобы так цинично сожрать – с качелями!». Леший покраснел пуще прежнего, но продолжал пастись, не замечая, что щиплет пырей прямиком из ядерного могильника. «Есть справедливость на Земле», - злорадно констатировал Борька, наблюдая, как леший бледнеет и начинает фосфорецировать.

И в друг Борька сглотнул воздух, побелел и прошептал: «Я знаю, что делать. Идем туда». Поняв с полуслова, обомлела: ходить туда было запрещено. Но он уже мчался, яростно продираясь через еловые лианы, вглубь, вглубь. И остановился, как вкопанный.

С размаху наткнулись на это. Кусок вымершего города. Обломок желтоватого здания. На срезе, как в слоеном пироге, пара опустошенных квартир с полами, выкрашенными рыжей краской. Краска облупилась. Участок шоссе. Разгромленный троллейбус, похороненный под крестом собственных скрестившихся «рогов». «Стой, Борька!» – с ужасом прохрипела я, видя, как он карабкается в троллейбус. Ворвались и замерли: нам навстречу шла толстая женщина в сине-желтой робе. «Зайцы! - обрадовалась тетка. – лезут и лезут! Два века с отмены прошло, а они лезут и лезут! Придется штраф платить, т.к. билеты пробить все равно не получится: все компостеры давно съедены».

Борька выскочил и что-то поискал глазами. «Ты что?» - заподозрила я неладное. «Отец говорил: ищи, где собака зарыта. Вроде он закопал какого-то мопса на ул. Куйбышева, недалеко от этого места. Про запас». Мы принялись рыть Землю, руками, ногтями, острыми обломками гранита. Мы рыли, всходило солнце, мычали на краю света белоснежные коровы, мы рыли, луна истекала соком, кричали совы, гибли миры, орала: «А, зайцы!» вечная кондукторша в сине-желтой робе, кометы поджимали хвосты, пахла жимолость, мы рыли и – обожглись. И – отдернули руки.

«Что это?» – изумился Борька, щупая нарытое. «Могу сказать одно, - веско отметила я. – Это не мопс. Мопс был бы холодный. Если, конечно, твой отец не разогрел его в микроволновке». Луна взошла и зашла прежде, чем меня осенило. «Борька! – вскрикнула я и хлопнула себя по лбу. – Это же земное ядро». «Да? – недоверчиво переспросил тот и зачерпнул пригоршню ядра, подул на него, принялся прихлебывать, но выплюнул. – Гадость. На вкус – скипидар. Даже хуже». Мы опустили руки в земное ядро, чтобы согреться. У нас не было ничего – ни крови, ни коров, ни крова – но было земное ядро. Толку от него было меньше, чем от скипидара. Мы сняли с ближайшего дерева брандспойт (когда-то это государство давало достойный отпор внешим вызовам и угрозам: на каждом дереве висел брандспойт в целях пожарной безопасности, презерватив в целях личной и портрет вождя в целях национальной) и залили ядро в целях исполнения древней директивы №3, дошедшей до нас на манускриптах: уходя, гасите свет. Ядро зашипело и погасло, как сковорода под краном.

Холодало, и мы уходили, уже напрочь забыв о земном ядре. Земного ядра было слишком мало, чтобы выжить. Чтобы выжить, нужно было знать, где зарыта собака. Мы шли, чтобы снова рыть – мох, асфальт, известняк. Нам под ногти попадали ящерицы, светляки, чьи-то зубы, презервативы и черви. Мы искали, где зарыта собака.